?

Log in

No account? Create an account
заготовка для третьей части трилогии - Наталья Макеева [entries|archive|friends|userinfo]
Наталья Макеева

[ website | Творчество Натальи Макеевой ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

заготовка для третьей части трилогии [Oct. 4th, 2013|02:16 pm]
Наталья Макеева
[Tags|, ]

К вот этому. Более-менее отредатровала кусок. В каком виде он войдёт в новый текст - пока не знаю.

Таню Меркулову никто никогда не ждал, потому что она почти никуда не ходила, предпочитая копаться в окружавших её предметах и мыслях. Если и случалось ей выйти в свет - дальше там леса или булочной – к людям, она тревожилась и спешила как следует выпить, чтоб чужеродность наконец-то перестала её беспокоить. Выпить могла много - до одури и утренних страданий. Часто она и сама уже не знала - трезва она или пьяна и долго-долго перебирала воспоминания, ища за что бы зацепиться, но находила только выцветшие лоскутки и россыпь пуговиц - так, по мелочам. И думала о мужчинах, хотя бывало что и о женщинах, но реже - женщина у неё своя была, единственная – ни у кого такой, нет, не было и не будет.

Ощущая себя андрогином, Татьяна была изнутри мужчиной, однако в зеркале хотела видеть женщину, да не абы какую, а красавицу, и потому постоянно сидела на диетах и, конечно же, не забывала про гантели. Она просто-таки бредила тем славным днём, когда получит практически идеальную женщину и будет безраздельно ею владеть. Если же Танюша замечала на улице загляденье-девушку, всю суть её приободрялась, и она, сама того не замечая, шла широко, развалисто, плечисто, нагло. Особо любила она таращить на голых девушек, которые водились в раздевалках спортзала и бассейна. Не чуя подвоха, девушки прохаживались перед ней нагие и мазались кремом.

Но уж точно не была она из числа всем известных любительниц женского пола. Похоти простой она была чужда. Для этих дел ей мужиков хватало. В каждом взгляде её на девицу была не похоть, а жажда довести себя как андрогина до совершенства. Чтобы обе её половинки сошлись, подошли друг другу как две заводские детали и тогда сама смерть не страшна и жало её комично. И уж точно был чужд ей безудый мужик, работавший в соседнем магазине грузчиком, родившийся девочкой и потому писавший, сидя неловко в кустиках. И уда у него не было. Тане и уд-то был не нужен. Зачем ей уд, когда есть ум.

«Ты мужик», - говорил ей взлостях муж. На и не знала что ответить - и это тоже было правдой. Таня не всегда понимала зачем ей муж раз она андрогин и потому жила с ним неровно и много грустила. На окне с неё стояла пустая банка и фляжка с коньяком. «Пустое и полное, Грааль», - говорила она гостям.

Танька ты наш брат - говорили ей мужчины, но это не помешало ей выйти замуж и начать размножаться. Дети её слегка побаивались и даже не ремня или там по башке получить. Нрава-то она была строгого, но суть совсем не в том. Детей - не только своих, но и чужих она пугала вся целиком. При этом если в юности она сама панически боялась людей в метро, то теперь она сама пугала мечтательных деток.

Однажды Таня получила по почте письмо в грязном конверте. Ты умрешь - было написано на обрывке оберточной бумаги. Ну да - сказала она и сделав из послания кораблик отнесла его и ручью и отпустила с миром, а когда возвращалась домой прекрасный юноша в белом принялся бежать да ней крича "зачем?". Таня молчала потому как не была уверена, что это всё наяву и боялась что если только ответит хоть жестом её увезут навечно в безумный дом. Той же ночью Тане приснился сон в котором она обвивала того незнакомца. Потом она как всегда ничего не помнила хотя смутные обрывки сна норовили пробиться наружу. Выйдя за хлебом она случайно подслушала разговор соседок говоривших о трупе который нашли с утра пораньше в кустах у подъезда. "точно себе говоря - в белом он был сам красивый такой как артист и худой совсем и бледный как будто кровь из него выпили. Может секта? Да не приведи господь!".

Спала Танечка глубоко, и редко помнила сны, настолько врастая в кровать что разбудить её мог один только детский плач. Ты ж так всю жизнь проспишь, говорили ей люди. Вот и славненько - отвечала татьяна. Когда она сама еще ходила под стол пешком " даже строгий и суровый нравом и скорый на подзатыльники дед не решался будить ее. Бережного бог бережет - говорил ухмыляясь он. От рождения натура Танюшина была прошита едкой смесью смирения и злости, и близкие то далеки что произвели такое на свет, то пророчили ей "большое будущее".

На удивление родных и близких угрюма оказалась несмотря на смурной характер фанатично преданной женой. Даже во снах не приходили к ней чужие мужчины не волновал ее адьюльтер и наяву. Окружающие мужчины виделись ей то ли тенями то ли статуями но уж никак не возможными любовниками. Никто, ровным счетом никто не был нужен нашей Танечке. Слово и дело света и тени волновали ее гораздо больше.

При этом, если в юности она сама панически боялась совсем уж отдельных людей в метро – она их так и называла – «люди в метро»,  то теперь она сама пугала мечтательных детишек и городских сумасшедших, которые бродили, бормоча, по каким-то своим собственным улицам . Кошки и особо древние  старухи шипели ей вслед, а деревья, росшие вдоль её любимой тропинки, нет – не засыхали - поросли  диковинными наростами и подозрительными плодами.

В доме танюшеном был вечный беспорядок. Факт этот, впрочем, нисколько её не печалил - в нагромождении великого множества нажитых ею предметов любая вещь находилась с неимоверной легкостью, как будто была живая и сама выползала ей навстречу. С годами Татьяна не становилась старее. Время меняло её особым, как будто припасенным лично для неё, способом.

Всё больше с годами,  когда юношеская грусть постепенно начала рассеиваться, стало хотеться ей танцевать, смеяться и петь. «Не продала ли ты душу - может случайно хотя бы – дьяволу», спрашивали Татьяну соседи. Она и сама не знала, что сказать, и потому молчала и улыбалась в ответ. Хотелось ей и скакать в ступе, и летать на метле, но хватало и пары-тройки кругов по комнате.

Таня, милая - свет тьмы и тьма света – те, кто тебя родил, ничего не поняли,  те кого родила ты, едва пытаются понять. Ты не зверь, не бес, не ангел, а какой-то  особенный, сама для себя неясный, человек и облако следует за тобой, скрывая дела и мысли. Ты никогда не повзрослеешь, и дети твои перерастут тебя, но всё равно ничего не поймут. Хотя - ведь кому-то везет. Да уж - везет же людям, а ещё больше – тем, кому и не надо ничего понимать: они живут как рыбы - счастливые в самой мутной воде.

Мужчины не видели её, но слышали охотно, как будто он - это «она», и любит  ушами, только не ярко и не бешено, а кротко и тихо, как цветок, молчащий о восторге тех, кто познал его запах и цвет. Многие жили в протуберанцах её длинных цветастых юбок – не многие выжили. А  те, кто уцелел - бред и тоска ели их поедом, смачно причмокивая и не было им жизни и лучше им было бы умереть. Но всевышний хранил их - назло морали и разуму.

«Я вернусь к вам, я к вам ко всем вернусь. И все вернутся...» В дожде видела она вереницы своих прабабок, танцующих вместе взявшись за руки в той нежности, которая и в бабке, и дочке, и во внучке, и во многих зародышах, и мыслях телесных, в которых что бабки, что мамки – всё одно. «Я не я, но за “я” держусь – страстно,  неистово и порвать готова, но не рву, а реву».

Из-под земли стучались к ней отжившие и нерождённые, и она отвечала им,  притопывая и подпрыгивая. Тук-тук, кто рвется опять сюда? Человек или зверь какой,  или букашка-таракашка или гриб шампиньон упруго проламывает асфальт, разверзая чьего-то обеда ради земную твердь. Всё под землей кипит и урчит - налитое жизненной силой. Кажется - ещё немного и прорвется. И тогда уж точно держись всяк, кто здесь, потому что не будет больше «здесь» и «там». Да и «где-то» тоже не будет.



 
LinkReply