?

Log in

No account? Create an account
новый рассказ - Наталья Макеева [entries|archive|friends|userinfo]
Наталья Макеева

[ website | Творчество Натальи Макеевой ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

новый рассказ [Sep. 22nd, 2007|07:50 pm]
Наталья Макеева

ТРУП

…Срочная комиссия аж из самой Москвы была в шоке – эпидемия массовых убийств не подходила вообще ни подо что, а убийц, похоже, с каждым днём становилось всё больше. Судя по статистике пропаж, ненайденные трупы заполонили почти что весь город.

Началось всё это много лет назад с сущего пустяка – стали исчезать люди. По первости их искали так – перерывали все свалки, подвалы, болота и разные злачные местечки. Но не находили ровным счётом ничего, что могло бы сказать «да, здесь был труп». Тут же поползли слухи о магнитной аномалии (её даже подтвердил специально приглашённый ведьмак). Кто–то вспомнил, что когда–то в тех добывали местах уголь, а, стало быть, могли остаться пустоты в земной породе, которая, как водится, засасывает в себя зазевавшихся граждан и мелкую домашнюю живность. Про НЛО разговоры, конечно, ходили… В маньяка верили меньше всего – ведь не было ни следов, ни тела, а человек, он, как ни бейся, всё равно наследит. Такова его природа. За год пятьдесят граждан непременно пропадали, да только милиция не слишком эти дела расследовала. В общем, пропажи стали делом привычным.

Особо рьяные следователи, разворошив немало трущоб, на радость истосковавшейся по свежачку местной прессе, наши превеликое множество чудес – не счесть, оказалось, в городке тихого ворья, тайных совратителей и притончиков в чуланчиках. А у одного большого чиновника обнаружили полную комнату связанных девушек. Да и трупов выявили немало, правда, каких–то не тех. Некоторые вообще в пропавших не значились, другие - так давно сгинули, что все про них забыли. А кое-кто вообще нигде не значился, ни живым, ни мёртвым - этих безымянных покойников милиция не знала, куда девать и потому хоронила за городом под номерными табличками.

Комиссия тоже ни в чём разобраться не смогла. Порыскав по бумагам и, слегка одурев, главный следователь сделал вывод, что народ бежит под шумок неведомо куда. А всю историю про исчезновения греют те, кто сам «пропасть» надумал. Посоветовав местной власти отремонтировать пивную и посадить главу военкомата, комиссия покинула город, потеряв на прощание одного своего человека, тихого секретаря с пугливо–развратными глазками. «И наш туда же!» – только развели руками и уехали. А граждане тем временем, как ни в чём не бывало, продолжили свои исчезновения.

* * *

Василий Труп, чудом выживший потомок потомков расстрелянного лакея Николая II по фамилии Трупп, всю жизнь свою был несчастлив. В детстве окружающие существа, едва учуяв, начинали его сторониться. А один мальчик всё повторял: «Что я, врач что ли – с трупами водиться?!» И любой признак маленького Васи моментально объявлялся трупным – хоть неповоротливость (а был он тогда пузат), хоть нарождающаяся молчаливость, даже в редких приступах смеха отыскивалось нечто неживое. Со временем брюшко его детское сдулось от тоски, зато молчаливость возмужала, а смех стал по–настоящему странным. Не жутким, нет, и даже не злым совсем, но было в нём свойство, от которого люди ёжились и начинали блудливо озираться – не труп ли хохочет поблизости.
Хотя Василий и молчал о своей фамилии, но то ли время, то ли небо облепили его столькими отметинами, что даже иностранцы подчас, завидев его на улице, начинали истошно кричать «труп! труп! дас ич труп!»

Одно время хотел он вернуть вторую буковку «п», которую за ночь разврата уговорила убрать из всех документов его покойная бабушка, когда сама была почти девицей. «А то уроют!» – пояснила она родне (вскоре тихонько сгинувшей).
«Вернуть бы скорее буковку! Услышат люди «Трупп» и скажут «а…!», сразу не о могиле, а о театре вспомнят, какой там буфет и люстра. Ну, в крайнем случае – о цирке. Звери, клоуны – всё ж не могила. Но, едва заявился он в ЗАГС, червячного вида тётка, по слухам историю знавшая, злорадно сверкнула вставным зубом.
– Что ж вы, Василь Андреич, за госпошлину невинность бабке в гроб вернёте? Или, сизый чорт, переспать со мной удумал? Да ты мне деньги не суй! Иди отсюда, а то охрану позову, навешают тебе буковок, будешь тогда знать!»

Совсем ещё в юности хотел он найти хорошую девушку и, женившись на ней, и от фамилии, и от трупности избавиться. Попадались ему в основном нервные бледные барышни, тоскующие по детскому своему Инферно. Но и они, найдя заместо эстетства посмеивающуюся могильную дичь, вскоре сбегали к каким–то непризнанным гениям. С одной, особо отрешённой, особой, кажется, стало у него ладиться. Но как пошло дело к свадьбе, она, в порыве артистизма сорвав с себя одежду, закричала: «К трупу в постель?!» – и выскочила из окошка. Не умерла. Даже почти что не покалечилась, но так опозорилась, что, едва очнувшись, впала в тревожную молчанку, а при виде Трупа выпустила когти и зашипела. В общем, женитьба его расстроилась окончательно и бесповоротно.
В таком вот примерно духе складывались и общественная и личная жизни Василия Андреевича Трупа… Учиться после школы он с горя не пошёл и долгое время промышлял бутылками и ветошью. После, помыкавшись по разным канторам, устроился истопником в котельную, похожую на медвежью берлогу. Там и осел. Трупность его здесь мало кого волновала в силу глубоких винно–водочных причин.
Размышляя о жизни, во время долгих дежурств, вывел он беду свою на чистую воду. Не то что б ему от этого легче стало. Скорее – даже ещё странней. В трупности он теперь уж укрепился основательно, всеми корешками, нырнув в неё с головой. Сидя при мутном свете в котельной, он с упоением отыскивал синеватые пятна на коже, чувственно щупая родную худобу. По всему получалось, что он – труп, самый что ни на есть породистый, отборный мертвец, но по какой–то вселенской ошибке – с человеком внутри, а значит – тёплый, с голосом и голодом. Ему, по общей сути–то, неплохо под здешним небом, и всё бы ничего, но люди живые дела такие, естественным образом, не любят, вот и не приживается трупный кукушонок в ихнем гнезде. «А моё–то где? Где мертвецкое милое гнёздышко?» – плакался он по углам, силясь раскопать в них ответ. Углы молчали, едко пованивая жизнью, и яснее от этого не становилось. «Чужой! Чужой!» – орал в дверную щель Василий Андреевич, распугивая приблудные тени.


Изредка заходя на местное кладбище, пытался Василий отыскать там своих. Но тишина, ехидно повисшая между ржавых крестов и щербатых могильных плит, всё время давала ему понять – «своим, Васёк, не до тебя. Им по гробам есть чем время убить и на свидание с тобой они не очень-то и торопятся». Разве что друзей насильно накопать? По неясной причине мысль эта среди прочих идей в трупной голове поддержки не нашла. Так и ходил он по кладбищу, мысленно воя – «где вы, где вы, браться и сёстры?» Посетители кладбищенские чуяли неладное и, широко разинув рты, крестились ему вдогонку.

По всему выходило, что одинок Василий Андреевич Труп в этом мире, как никто другой. У любой, самой кривой, самой нелепой твари хоть кто-то да есть, а у него даже коты жить отказывались – сбегали совсем котятами и долго ещё пугали соседей своим ненормальным видом. Куда девались потом – загадка. Съедал их, наверное, кто-нибудь.


Спиртные напитки, придававшие телу особую синеву, Василий любил, хотя брали они трупную его природу с огромным трудом. Иногда случалось так, что собутыльники уже по второму, а кто и по третьему разу под стол падают и снова восстают, а он, Труп, почти трезвый – сидит и похохатывает, медленно, но верно синея. Глядя на бледные лица, начинал он порою думать – «да вот же они, свои-то!», однако, чнувшись, рыдал от разочарования, видя, как принимают вполне человеческий облик вчерашние трупы. И жизнь казалась ему беспросветным кошмаром – пока не произошёл в котельной случай один...

Спиртного тогда хватило на всех и даже с излишком - многие ушли в себя, кое-кто просто остолбенел, иные, побеждённые собственными телами, дрожали по углам. Василий, как всегда, извёл не один литр горючего продукта, который почти что его не взял. Так, немного синевы – в душе и на коже, но всё же лучше чем совсем ничего. Восседая за столом, наблюдал он привычную картину. Обида брала его по одной лишь причине – вот-вот всё вернётся на прежние места, оставив нестойкий, бледный налёт родной и любимой трупности, который вскорости тоже исчезнет. Но вдруг, по воле неведомых алкогольных сил, попойка пошла по весьма необычной кривой. «Спасайся кто может!» - закричал сторож Петров и кинулся прямо в топку. Все прочие спасались кто как смог – одни ринулись в дверь, другие – в окно, третьи прикладывались к бутылкам. Василий взирал, заворожённый, на эту картину, понимая – многое в его жизни будет теперь иначе.

Человек, после недолгих криков сгинувший в пекле, приобрёл в сознании Василия самую что ни на есть истинную трупность. И труп этот не ушёл – отныне он всегда был здесь, рядом - Василий ясно чувствовал это, подолгу вглядываясь в жадное печное нутро. Так и возникла идея заселить печь «роднёй». Поначалу в дело пошли одинокий пьяница и баба из соседнего дома, продавшаяся за скромную сумму. Этих двоих Василий Андреевич Труп напоил до беспамятства, после чего засунул в топку, где те, протрезвев на секунду, взвыли от ужаса, после чего присоединились к самоубийце Петрову. А истопник рыдал от счастья, от трупной близости, от чувства странного родства в окружающем его пространстве. Впервые в жизни Василию Трупу полегчало, хотя вой долго ещё стоял у него в ушах, вызывая досадное чувство несоответствия.

Так водил он гостей в котельную – то пьянчужку, то девчушку, то зверушку. Трупы разные нужны, раз уж живность всякая по свету носится. Действовать предпочитал так – сперва душил или – по голове кочергой. Весь вечер сидела потом честная компания – Василий Андреевич сотоварищи и чинно молчала. Собирались, считая его самого, по семь-десять человекотрупов. Затем, скрипя сердцем, отправлял он гостей в топку. Живых запихивать приходилось редко – иной раз кто-то случайно оживал и, к неудовольствию Василия, начинал дико орать, портя тем самым всю торжественность момента. И чем больше творил он этих самых трупов, безмятежнее, спокойнее становилось Василию, и сам мир делался всё роднее и роднее. Ну, а живые, случайно встреченные, уже не так пугали его – всех их видел он в будущем в уютном чреве котельной. Нестойкость рождённых им трупов и склонность их к тлению вначале нагоняла грусть... А ведь как хорошо было бы окружить себя придушено-прибитыми гостями (а ещё лучше если бы они помирали свои ходом) и пребывать в такой идиллии вечно – пока сама земля не превратится в один огромный добротный труп.


А город тем временем всё больше и больше тревожился. Обитатели его пропадали так часто и так помногу, что чудом ещё живые их земляки поговаривали о заговоре банды маньяков, о сверхъестественных силах и прочих инопланетных происках. В местной газете написали, будто бы два пенсионера (впоследствии тоже исчезнувшие) видели убийц, выгружавших трупы из огромного рефрижератора, заметно просевшего под тяжестью груза. Тела якобы распихивались по брошенным домам и водопроводным люкам. Указанные тайники проверила милиция и действительно нашла несколько покойников различной свежести – от ещё тёплого до рассыпающегося ископаемого скелета, что со всей историей совершенно не вязалось. Граждане, напуганные и газетой, и милицией, ходили теперь по улице, исключительно озираясь, и крадучись, и не по одному, не переставая при этом усиленно принюхиваться – «а не таится ли рядом труп?!» И продолжали, продолжали бесследно исчезать.

Василий труп газет не читал, радио не слушал, телевизор не смотрел. Он давно уже знал только свою родную котельную и те тропинки, что, ведя в самые отдалённые части города, помогали ему обзаводиться «роднёй».

Всё бы ничего, но как это случается, беспокойная сущность Трупа стала понимать, что ей надо бóльшего. И бóльшее это предстояло извлечь из самого себя. Дело в том, что с какого-то момента он ощущал себя не вполне трупом – по сравнению со одеревеневшими стеклянноглазыми товарищами. Василий видел в себе не полноценный труп, а некую трупную куколку, из которой должна вылупиться чудесная разноцветная бабочка.

Что бы сгинул наконец-то «Василий Андреевич» и остался только роскошный сияющий «Труп».

Метод обретения полной трупности вызывал кучу вопросов – ну не бить же самого себя кочергой?! Удавиться – тоже не то, уж больно уродливым, даже комичным и совсем не подобающим Трупу с большой буквы выходило такое тело. Посидеть с таким рядом вечерок ещё можно, но что б самому... На это Василий Андреевич пойти никак не мог. Способы иные тоже не подошли...

Тоска овладела «куколкой». Больно, обидно стало смотреть ей на белый свет. И однажды, сидя в пустой котельной и слушая, как шепчутся милые его сотоварищи в неунывающей топке, Василий понял – решение здесь – оно всегда было здесь. Как следует разбежавшись, с визжаще-воющем усилием затолкал он себя в топку, где почти мгновенно и сгинул, огласив напоследок землю леденящем конечности звуком.


* * *

С исчезновением одинокого истопника в городе стало спокойнее, но никто события эти вместе, конечно, не связал. Люди, как водится, всё же иногда пропадали и все решили, что активность убийственная по неведомой причине спáла сама собой. Никто уже не жался, принюхиваясь, к домам пустынных улиц – население бродило и гуляло, хотя некие потерянные трупы по-прежнему стерегли свои убежища, никто об этом не думал, как будто бы смерти и вовсе не стало.

На всё это и взирал сквозь стены, предметы и помыслы бесконечно счастливый Василий Андреевич Труп.

Наталья Макеева
LinkReply